Дотошный литературовед

  Дьявол. Фрагмент мозаики «Страшный суд» в куполе баптистерия Сан-Джованни во Флоренции. 1225–1325. Недавно мы уже говорили о том, почему ранний русский символизм проявлял особый интерес к теме зла . Однако не менее любопытен и другой вопрос: почему же образ дьявола оказался настолько востребованным в литературе? На первый взгляд ответ кажется очевидным: дьявол – традиционное воплощение зла. Но история литературы показывает, что писателей привлекала эта фигура вовсе не только как символ греха или разрушения. Иллюстрация Гюстава Доре к изданию поэмы Джона Мильтона «Потерянный рай» Практически каждая эпоха создаёт своего дьявола. Средневековая литература видела в нём врага человеческой души. Романтики превратили его в бунтаря против миропорядка. В литературе XIX–XX веков он всё чаще становится собеседником человека, искусителем, философом или даже критиком общества. Любопытно, что образ дьявола почти никогда не используется только для того, чтобы рассказать о зле. Через него п...

Отношения между творческой личностью и официальной властью в разные исторические эпохи почти всегда складывались драматично. В целом можно выделить три основные модели поведения: художник либо разделяет официальную идеологию; либо открыто ей противостоит; либо пытается сохранить нейтралитет. Однако нейтралитет далеко не всегда был возможен. В ряде исторических ситуаций писатели и художники оказывались вынуждены идти на так называемый «компромисс». И именно такие компромиссы нередко становились для них трагическими. Особенно показательна в этом отношении советская эпоха, и прежде всего период сталинского режима. Это была система, в которой пространство нейтралитета фактически исчезало: любое явление воспринималось исключительно в логике «за» или «против». Отсутствие лояльности к официальной идеологии автоматически делало человека «подозрительным элементом». Рассмотрим два показательных случая творческих личностей, оказавшихся в ситуации вынужденного ко...

Ранее мы уже рассказывали читателям блога Дотошный литературовед о мистических поисках Михаила Врубеля , о его стремлении посредством искусства преобразить само бытие и о том, чем завершились эти поиски для великого художника. В этом контексте особенно интересно обратиться к судьбе ещё одного мистика. Это поэт Александр Добролюбов, современник Врубеля, увлечённый сходными идеями, но в итоге выбравший совершенно иной путь. Добролюбов пришёл к отрицанию искусства и навсегда ушёл из литературы. Как уже отмечалось, русский художник Михаил Врубель был связан с символизмом . Добролюбов также был близок к символистским кругам и принадлежал к русскому предсимволизму, или так называемому декадансу. Сегодня мы расскажем, чем известен русский поэт Александр Добролюбов. Попытки синтеза искусств Добролюбов был одним из первых русских поэтов, пытавшихся реализовать идею синтеза искусств, характерную для культуры рубежа XIX–XX веков. Если, к примеру, «Мистерия» Александра Скрябина должна была ...

Русский духовный ренессанс стал культурной средой, в которой искусство оказалось погружено в контекст космических и метафизических проблем. Наиболее мистически настроенные представители русской культуры начала XX века ожидали от искусства настоящего чуда. В центре внимания оказались выдающиеся деятели разных видов искусства, сами глубоко увлечённые мистикой. На роль своеобразных «мессий» претендовали: в музыке — Скрябин, в литературе — Александр Блок, в живописи — Михаил Врубель. Все три имени так или иначе связаны с русским символизмом . И именно в контексте символизма становится наиболее понятной эстетическая концепция этих художников: через искусство они стремились выйти в пространство иного бытия. На этот раз речь пойдёт о творческих поисках Михаила Врубеля — поисках, которые в итоге привели гениального художника в психиатрическую клинику. Получив блестящее образование, Врубель заметно выделялся среди русских художников своей исключительной эрудицией. Уже в юности круг его инте...

Роман «Мастер и Маргарита» давно стал одной из самых обсуждаемых книг русской литературы XX века. Читатели ищут в нём сатиру на советскую действительность, философский роман о добре и зле, историю любви, мистику и религиозные мотивы. Однако многие детали произведения становятся гораздо понятнее, если помнить: перед нами не просто «роман о дьяволе», а сложный диалог с «Фаустом». Связь между двумя произведениями настолько глубока, что без неё многие сцены «Мастера и Маргариты» теряют часть своих смыслов. При этом Булгаков не копирует Гёте, а переосмысляет классический европейский сюжет применительно к XX веку. Эпиграф: ключ ко всему роману Первую и самую важную отсылку Булгаков помещает уже в начале книги. Эпиграф к роману взят из «Фауста»: «…так кто ж ты, наконец? — Я — часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо». Эти слова принадлежат Мефистофелю — одному из самых известных демонических образов мировой литературы. Именно через этот эпиграф Булгаков предлага...

  Когда современный читатель впервые сталкивается с ранним русским символизмом, у него нередко возникает закономерный вопрос: почему в этих текстах так много мрака, демонизма, болезненной красоты и почти демонстративного интереса ко злу? У поэтов конца XIX — начала XX века зло нередко оказывается не просто предметом изображения, а эстетической ценностью. Более того, именно нарушение привычной морали начинает восприниматься как признак художественной глубины. За этой тенденцией стояла целая культурная эпоха. «Скука добра» Для значительной части ранних символистов традиционная мораль ассоциировалась с обывательским миром — предсказуемым, рациональным и духовно бедным. Добро в его «повседневном» понимании казалось слишком правильным, слишком ясным и потому художественно неинтересным. Напротив, зло воспринималось как область: тайны; внутреннего конфликта; сильных страстей; выхода за пределы нормы. Именно поэтому декадентская культура столь активно эстетизировала гр...