Почему ранний русский символизм так любил зло

 

Когда современный читатель впервые сталкивается с ранним русским символизмом, у него нередко возникает закономерный вопрос: почему в этих текстах так много мрака, демонизма, болезненной красоты и почти демонстративного интереса ко злу?

У поэтов конца XIX — начала XX века зло нередко оказывается не просто предметом изображения, а эстетической ценностью. Более того, именно нарушение привычной морали начинает восприниматься как признак художественной глубины. За этой тенденцией стояла целая культурная эпоха.

«Скука добра»

Для значительной части ранних символистов традиционная мораль ассоциировалась с обывательским миром — предсказуемым, рациональным и духовно бедным. Добро в его «повседневном» понимании казалось слишком правильным, слишком ясным и потому художественно неинтересным.

Напротив, зло воспринималось как область:

• тайны;
• внутреннего конфликта;
• сильных страстей;
• выхода за пределы нормы.

Именно поэтому декадентская культура столь активно эстетизировала грех, падение, порок и разрушение.

Влияние европейского декаданса

Русский символизм возник не в изоляции. На него мощно повлияла европейская декадентская литература — прежде всего Шарль Бодлер, Оскар Уайльд и французские «проклятые поэты».

Особое значение имел бодлеровский принцип обнаружения красоты в безобразном и греховном. Уже само название сборника «Цветы зла» стало своего рода эстетической программой новой поэзии.

Русские символисты унаследовали от декаданса несколько важных установок:

• культ исключительности художника;
• противопоставление поэта «толпе»;
• интерес к пограничным состояниям;
• эстетизацию смерти и разрушения;
• представление о красоте как о силе, не связанной напрямую с нравственностью.

«Дьявольский» этап символизма

В раннем русском символизме действительно можно выделить период, который современники нередко воспринимали как «диаволический». Особенно это касалось творчества Валерий Брюсов, Фёдор Сологуб и ранних декадентов.

У Фёдор Сологуб мир часто изображается как пространство всеобщего зла, пошлости и обречённости. Не случайно его роман «Мелкий бес» стал одним из самых мрачных произведений эпохи.

Для части символистов зло было не столько этической категорией, сколько формой духовного бунта против банальности мира.

Но символизм не сводился к культу зла

При этом было бы ошибкой считать, что русский символизм просто «прославлял порок». Уже в начале XX века внутри самого символизма начинается переоценка прежнего декадентского эстетизма.

У Александр Блок, особенно позднего, демонические мотивы всё чаще становятся выражением духовного кризиса, а не объектом любования. У Андрей Белый возникает стремление к религиозному преображению мира.

Постепенно символизм движется:

• от эстетизации зла —
• к попытке его преодоления.

Именно поэтому поздний символизм оказывается гораздо сложнее привычного представления о «поэтах мрака».

Почему эта тема до сих пор кажется современной

Интересно, что многие механизмы декадентского искусства сохраняются и сегодня. Современная массовая культура тоже нередко романтизирует:

• антигероев;
• разрушительные страсти;
• «тёмную эстетику»;
• привлекательность запретного.

В этом смысле ранний символизм оказался не исторической аномалией, а одной из первых форм культуры, поставившей вопрос: может ли красота существовать вне добра?

И, пожалуй, именно этот вопрос сделал символистов столь притягательными для последующих поколений читателей.